1977-й. Карнавальная суета охватила Ресифи. Город, обычно спокойный, теперь гудел от ритмов самбы и пестрых костюмов. Сюда, в этот шум, прибыл мужчина, чье лицо хранило следы недавней утраты. Он был вдовцом, некогда работавшим в научной сфере, а теперь искавшим в толпе не веселья, а чего-то иного — тишины, может быть, или ответов.
Он снял комнату в неброском гостевом доме на окраинной улочке. Хозяйка, пожилая женщина с добрыми, морщинистыми глазами, встретила его с теплотой, свойственной северо-востоку Бразилии. Ее дом пах кофе и свежей выпечкой, и в этой простоте была своя надежная тишина. Но его мысли часто улетали отсюда — к сыну, маленькому мальчику, который остался жить с дедушкой и бабушкой в другом районе. Их встречи были краткими, наполненными неловкой нежностью и множеством невысказанного.
Чтобы закрепиться в городе и иметь законный повод для поисков, он устроился в местное бюро, выдававшее удостоверения личности. Монотонная работа с бумагами, печатями и потоками людей давала ему доступ к архивам. Его истинная цель, тщательно скрываемая, заключалась в том, чтобы отыскать следы своей матери — ее документы, любую запись, которая могла пролить свет на прошлое, которое теперь казалось таким туманным и важным.
Он влился в рутину бюро: принимал заявления, заполнял бланки, сверял фотографии. Но в его движениях, в том, как он иногда вздрагивал от неожиданного стука в дверь или пристально вглядывался в лица в толпе на улице, угадывалась настороженность. Он не просто работал и навещал сына — он будто бы ждал чего-то или кого-то, внимательно прислушиваясь к шорохам карнавала за окном, который мог заглушить не только музыку, но и шаги.
