В раскалённой пустыне, где воздух дрожит над песком, обычный рабочий по имени Джейк наткнулся на кошмар. Он искал свою заблудившуюся собаку в каньоне за пределами Ларедо, когда запах, сладковатый и тяжёлый, остановил его. За поворотом тропы зрелище заставило кровь стынуть: груда безжизненных тел, брошенных словно старый хлам. Рядом стоял ржавый грузовик, а в его кузове, под брезентом, лежали аккуратные кирпичики героина. Но настоящее искушение ждало в разорванной спортивной сумке — пачки стодолларовых купюр, две целых миллиона.
Мысли Джейка, обычно занятые счётом до зарплаты, закружились в вихре. Эти деньги могли изменить всё: долги, убогий трейлер, бесконечная борьба. Он не был преступником, просто уставшим человеком, увидевшим шанс. Забрав сумку, он скрылся в наступающих сумерках, надеясь, что пустыня сохранит его секрет.
Она не сохранила. На следующий день начался ад. Сначала приехали мексиканские наркокартели, чей груз пропал. Они действовали безжалостно, выжигая ранчо и допрашивая людей огнём и ножом. Затем объявились конкуренты с севера, решившие воспользоваться ситуацией. Городок, где жил Джейк, превратился в поле боя. Перестрелки на пустынных трассах, взрывы, тела, находимые в оврагах, — волна насилия накрыла регион.
Местный шериф, ветеран с усталыми глазами, и его немногочисленные deputies оказались бессильны. Они привыкли к пьяным дракам и угону скота, а не к войне между профессиональными убийцами. Вызванные подкрепления из Техасских рейнджеров и федералов лишь ненадолго сдерживали хаос. Бандиты были повсюду и нигде, их сети уходили глубоко по обе стороны границы. Каждый, даже случайный свидетель, становился мишенью.
Джейк, запершись в своём домике с деньгами под половицей, с ужасом наблюдал за последствиями своего выбора. То, что он принял за подарок судьбы, оказалось проклятием, выпустившим древнего джинна из бутылки. Насилие, которое он развязал, жило своей жизнью, пожирая всё на пути. Остановить его теперь не могла ни местная полиция, ни все силы Западного Техаса. Это была чума, а он — её нулевой пациент, обречённый ждать, когда пламя, разожжённое его алчностью, доберётся и до его порога.
