Весна 1943-го. Война, кажется, впиталась в самую землю, пропитала её железом и пеплом. Место, где ещё недавно кипел бой, теперь затихло. Только ветер гуляет среди искорёженного металла да шелестит обрывками колючки. Здесь, на опушке, пятнадцатилетний Флёра искал хоть что-то полезное — гильзу на память, кусок ремня.
Вместо этого лопата звякнула о что-то длинное и твёрдое, зарывшееся в сырую глину. Он расчистил землю руками. Из-под ржавых пулемётных лент, рядом с простреленной каской, показался приклад. Не игрушечный, а настоящий солдатский карабин. Металл был холодным и шершавым от ржавчины, дерево — потемневшим. Флёра сгрёб в охапку найденные патроны, тщательно обтёр ствол об рукав. Оружие легло в руки тяжело, по-взрослому.
Домой с такой ношей возвращаться было нельзя. Да и не было уже того дома, каким он помнил его до войны. Мысль созрела быстро, ясно и бесповоротно. Он знал, куда идти. Глухой лес за болотами, куда ещё прошлой осенью ушли дядя Мирон и соседские мужики. Про партизан в деревне говорили шёпотом, но мальчишка всё слышал и запоминал.
Он замотал карабин в обрывок плащ-палатки, перекинул за спину. В последний раз оглядел опустевшее поле боя, где тишина была громче любого взрыва. Потом шагнул в придорожные кусты, навстречу сырому запаху хвои и тревожному гудению майского жука. Каждая тропинка здесь вела в неизвестность, но одна — точно к своим. Флёра шёл, прислушиваясь к каждому шороху, крепче сжимая ношу. Он нёс в лес не просто оружие. Он нёс свою решимость. И для партизанского отряда, терявшего людей в каждой вылазке, даже такой юный боец с одним карабином становился не просто помощью. Он становился знаком — война отнимает детство, но не сломила волю. Лес принял его, скрыв в своей зелёной чаще.
