Детство Шелдона Купера в маленьком техасском городке сложно назвать простым. Мальчик, чей ум опережал его возраст на годы, жил в мире, который не спешил его понимать. Его родители, обычные люди со своими устоявшимися взглядами, часто не знали, как подступиться к собственному сыну.
Мать Шелдона, Мэри, была глубоко верующим человеком. Её мир вращался вокруг церкви, семейных обедов и веры в то, что все ответы уже есть в Библии. Она искренне любила своего необычного ребёнка, но её сердце тревожилось, когда вместо детской Библии он требовал научные журналы. Её молитвы о том, чтобы Шелдон стал "нормальным", сочетались с гордостью за его блестящий ум, создавая постоянное внутреннее противоречие.
Отец, Джордж, бывший спортсмен и тренер, и вовсе чувствовал себя потерянным. Его идеал сына — крепкий парень с мячом в руках — разбивался о реальность в лице хрупкого мальчика, цитирующего законы термодинамики. Вечера Джордж проводил в гостиной с банкой пива, уставившись в телевизор с футбольным матчем, в то время как его сын в соседней комнате пытался рассчитать оптимальную траекторию полёта мяча, который его так и не интересовал. Между ними лежала пропасть молчаливого непонимания.
Со сверстниками дела обстояли ещё печальнее. Пока другие дети гоняли на велосипедах или играли в бейсбол, Шелдон был поглощён другими вопросами. Его не интересовали обычные игрушки; его занимали фундаментальные проблемы. Вместо того чтобы мечтать о новой модели машинки, он размышлял, где бы раздобыть образцы для серьёзных опытов. Однажды он всерьёз озадачил школьного библиотекаря, спросив не о детских энциклопедиях, а о руководствах по ядерной физике и потенциальных источниках обогащённого урана для "домашних экспериментов". Такие вопросы, естественно, не прибавляли ему друзей на школьном дворе.
Его прямолинейность и неумение считывать социальные сигналы делали его мишенью для насмешек. Он был одинок в своей вселенной чисел, теорий и логических конструкций. Школа превращалась для него в поле битвы, где ему приходилось отстаивать не только свои знания, но и своё право быть другим. Каждый день был испытанием на прочность, проверкой его уникального разума на устойчивость в мире, который казался ему иррациональным и хаотичным.
Таким образом, ранние годы будущего гения прошли в постоянном балансировании между жаждой познания и одиночеством. Его дом, хоть и полный любви, не мог дать интеллектуальной пищи, в которой он так нуждался. А внешний мир встречал его враждебностью или полным непониманием. Именно в этой атмосфере, между верой матери, разочарованием отца и насмешками одноклассников, и формировался тот сложный, блестящий и социально неуклюжий человек, которым он стал. Это был трудный путь, но каждый преодолённый барьер лишь укреплял его уверенность в силе логики и научного метода.
